Спрей М-16 для потенции мужчин в Верхнем Мамоне

Скидки:
2657 руб. −61%
Остаётся:
1 день
990 руб.
Заказать
Насчитывается
13 шт.

Последний заказ: 23.09.2018 - 2 минуты назад

Разом 11 читателей изучают данную страницу

4.82
145 отзыва   ≈1 ч. назад

Производитель: Россия

Вармант упаковки: спрей с дозатором

Вес: 30 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов
Не является лекарственным средством

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 98 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными/картой при получении

Транскрипт

1. М. ПАНЧ fhkq РУССКАЯ СТИХОТВОРНАЯ КУЛЬТУГА XVII БЕКЛ

2 А К А Д Е М И Я Н А У К СССР ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ). М. ПАНЧЕНКО РУССКАЯ СТИХОТВОРНАЯ КУАЬТѴРА XVII ВЕКА ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Ленинградское отделение ЛЕНИНГРАД. 1973

3 \В. Л. АДРИАНОЬА-ЛЕРитЩ Александр Михайлович Панченко РУССКАЯ СТИХОТВОРНАЯ КУЛЬТУРА XVII ВЕКА Утверждено к печати Ученым советом Института русской литературы {Пушкинский дом) АН СССР Редактор издательства. Воробьева Художник М.. Разулевич Технический редактор. М. Кашеварова Корректоры. И, Видре и. Л. Пузиков Сдано в набор 25/Х 1972 г. Подписано к печати 30/ г. Формат бумаги 60 х 90Ѵі. Бумага M 1.

Печ. л = 17.5 усл. печайные ложки Уч. изд. л Изд. M Тип. зак. M1466. М Тираж Цена 1 р. 40. Ленинградское отделение издательства «Наука», Ленинград, Менделеевская линия, д. 1 1-я тип. издательства «Наука». «99034, Ленинград, 9 линия, д. 12 п (02)

4 ВВЕДЕНИЕ ИСТОКИ РУССКОЙ поэзии По давней традиции русская книжная словесность до «Смутного времени» считается почти исключительно прозаической. Периодически возобновляющиеся попытки поколебать этот тезис, найти в письменности заметный слой метрически организованных памятников возбуждаются высказы пасмы м или молчаливым убеждением в том, что отсутствие рашіитоіі книжной поэзии нанесло ущерб национальной культуре, сііи.

шло ее абсолютную ценность. В этой научно несостоятельной посылке повинен естественный для русской науки нового времени европоцентризм: если некое явление, свойственное Западной Европе, чуждо России, значит, это еще один из признаков пресловутой русской отсталости. Между тем былинный эпос доказывает, что наши предки отнюдь не страдали отсутствием или неразвитостью «поэтического чувства». Примерная схема словесной культуры периода возникновения и первоначального распространения христианства имеет следующие очертания: письменность на первых порах служила преимущественно культовым целям или же государственным (княжеским) и деловым потребностям, а «поэтическое чувство» русского народа удовлетворялось фольклором.

Существовал особый профессиональный цех скоморохов творцов и исполнителей народной поэзии. О скоморохах, которые в письменных источниках именуются «веселыми молодцами», «веселыми гулящими людьми», сохранилось немало сведений в письменных источниках. Сведения эти идут с XI. и оканчиваются на пороге нового периода русской истории, во второй половине XVII столетия. 1 Старинная русская письменность создавалась почти исключительно в монастырских скрипториях, и поэтому неудивительно, что известия о скоморохах носят характер обличений, аскети- 1 См.: Л.. Фамиицын. Скоморохи на Руси. СПб., * 3

5 Чески христианского неприятия. Русские проповедники охотно использовали иноязычные, чаще всего греческие, сочинения, направленные против народной языческой культуры и освященные итетом вселенских соборов еще со времен раннего христианства.

Правила 53 и 54 Лаодикийского собора (364 г.) гласят: «... не подобает христианам, на браки ходящим, скакати и плясати, но скромно вечеряти и обедати, как прилично христианам»; «не подобает освященным или причетникам зрети позорищные представления на браках или на пиршествах, но прежде вхождения позорищных лиц воставати им и отходити». В соответствии с этим киевский митрополит Иоанн I (ум. в 1039 г.) запрещает «иерейскому чину» «нарицание играний и бесовского пения и блудного глумления», а Кирилл Туровский порицает «плясание, еже на пиру, на свадьбах и на павечертіицах». Кирилл, митрополит киевский (), в числе мытарств называет «плясание на пирах... и басни..., сопели сатапииские». Владимирский собор 1274 г. провозгласил: «Пакы же уведехом бесовьская еще дьржаще обычная треклятых елии, в божествьныя ираздьникы позоры некакы бесовьскыя творити, с свистаниемь и с кличемь и въплемь, съзывающе некы скаредныя пьяница, и бьющеся дрьколеемь до самыя смерти, и възимающе от убиваемых порты...

И се слышахом: в суботу вечер сбираються вкупь мужи и жены и играють и пляшуть бестудно, и скверну деють в нощь святаго воскресения, яко Дионусов праздник празднують нечестивии елини, вкупе мужи и жены...». 2 Несмотря на огромное количество подобных обличений и предписаний (о XVII веке я сказку в свое время), они в полной мере не достигали цели. Сначала русскому христианству пришлось преодолевать сильное сопротивление язычества. К смерти Владимира Святого (1015) христианство утвердилось лишь на части территории тогдашней Руси, в основном в городах.

И только при Ярославе Мудром, по словам Повести временных лет, новая вера стала «плодитися и расширятися». Все XI столетие заполнено религиозной борьбой. Естественно, что в таких условиях о подавлении чисто культурных традиций не могло быть и речи. Церковное влияние в культуре не было столь сильным и всеобъемлющим, каким оно стало впоследствии, например в эпоху Ивана Грозного. Хотя мысль Н.. Никольского и М. Д. Приселкова 3 о первоначальном неприятии на Руси греческой аскезы, о светлом характере раннего русского христианства (исходящего из постулата «крещение есть спасение». осталась до сих пор не более как гипотезой, все же ряд аргументов как теоретических, 2.

Н. Бенешевич. Сборник памятников по истории церковного права, преимущественно русского, кончая временем Петра Великого, вып. 2. Пгр., 1914, стр. 6, 8. 3 См.: Россия и Запад, т. I. Пгр., 1923, стр

6 так и вытекающих из письменных и изобразительных материалов позволяет думать, что вх XII вв. культурные сферы достаточно резко разграничивались. В одной из них господствовала церковь, в другой скоморошество. Очень важно, что это разграничение признавалось и молчаливо уважалось и светской феодальной верхушкой, и русским священством, включая высших иерархов. Если и богословские, и эстетические воззрения церкви подвигали ее на обличения «глумства» (созерцательному настроению, посту и покаянию противостояла карнавальная стихия), то песньпохвала в честь князя, дружинная поэзия такого отпора не встречали.

Кирилл Туровский, уже известный пам противник скоморошестиа, начал свое слово о Никейском соборе панегириком историкам и поэтам: «Историци и ветия, рекше летописци и песнотворци, прикланяють своя слухи в бывшая межю цесари рати и въпълчения, да украсять словесы и възвеличать мужьствовавъшая крепко по своемь цесари и не давших в брани плещю врагом, и тех славяще похвалами венчають». 4 Конечно, проповедник мог и не иметь в виду специально русский быт, однако мы знаем, что песнь-похвала играла важную роль при княжеских дпорах. Она пелась на пирах, и не только на пирах: в 1068 г. киевляне «прославиша... среде двора княжа» Всеслава Полоцкого; после битвы па Чудском озоре псковичи «поющи песнь и славу государю великому князю Александру Ярославичу»; в 1251 г.

«песнь славну пояху» Даниилу Галицкому и его брату, возвратившимся с победой из похода. Само «Слово о полку Игореве» (кстати сказать, отраженное в нем «мирное» двоеверие могло возникнуть только при сосуществовании двух культурных сфер) завершается величаньем князьям и дружине, напоминающим заключительные строки многих былин: Да тут Святогору богатырю славу поем... А тут Кострюку славы поют, Славы поют, старину скажут... Интересное свидетельство церковной терпимости (явно вынужденной) по отношению к светскому искусству содержится в Житии Феодосия Печерского.

Придя однажды к князю Святославу, Феодосии увидел «многих играющих пред ним: овых гуслныя гласы испущающих, иных органныя писки гласящих, иных же иныя мусикийския, и тако всех веселящихся, як о же обычай есть пред князем». 5 Феодосии, разумеется, укорил князя, но не за пристрастие к «кощунным» развлечениям как таковым, а за то, что Святослав не убрал скоморохов к приходу подвижника. Иначе говоря, Феодосии поступил строго в соответ- 4.. Еремин. Литературное наследие Кирилла Туровского. ТОДРЛ, т. XV. М. Л., 1958, стр Патерик Печерский. Киев, 1768, л. 55.

7 ствии с правилами Лаодикийского собора, с тон разницей, что посмел выговаривать князю, который, впрочем, отпосился к нему с особенной любовью.

Вполне естественно, что обе культурные сферы могли обмениваться художественными ценностями, хотя и в очепь ограниченных размерах. Ряд певческих сборникомxi ï IL вовсе не йотирован, указывается лишь «глас» песнопения.. г)тот факт толкуется двояко. «В. М. Металлов объясняет это тем, пишет Н. Д. Усненский, что здесь имелось в виду пепие на подобен", т. е. по заученным наизусть византийским напевам. 0 С млением Металлова трудно согласиться. Византийское пенно па подобен" было очень трудным искусством.

Певец должен был: шать наизусть все мелодии нодобнов", которые исчислялись десятками, и уметь связать мелодию подобна"с текстом исполняемого песнопения так, чтобы не нарушить характер его стихосложения... Для русских мастеров пения исполнение византийских пансион на подобсп" было еще более трудным, потому что оно требовало перенесения мелодии не на оригинальный текст, а на его перевод. В этом случае необходимо было разметить тексты песнопений па строки соответственно смыслу произведения и с учетом конструкции мелодии подобна". Но таких разметок в певческих сборниках нет. Иногда встречаются переводные тексты самих подобной", также ненотированные. Какой смысл имела запись текстов подобнов" без мелодий, которые должны были служить образцами для исполнения других, ненотированпых песнопений...

Кажется более вероятным, что ненотированные тексты предназначались для свободного их распевания исполнителем соотиетстпеппо его личному желанию и вкусу (конечно, в пределах общих ігорм церковпопевческого искусства). Таким образом был открыт путь для проникновения в церковное пение интонаций народного музыкального языка». 7 Письменность Киевского периода и более поздних эпох дает немало примеров, когда эпические песни так или иначе использовались в литературе. Близость предания о Кожемяке в Повести временных лет (под 992 г.) к былинам поздних записей несомненна, причем сходство проявляется и в тематике, и в поэтике. Здесь же содержатся сказания о князе Олеге, погибшем по предсказанию волхвов от собственного коня, о местях Ольги, в Галицко-Волынской летописи отголоски половецкого эпоса и обрывок песни-хвалы о Романе Галицком.

Среди многочисленных фольклорных мотивов «Повести о разорении Рязани Батыем» есть реминисценции песни о Евпатии Коловрате. «Сказание о Мамаевом побоище» содержит пересказ лирико-эпической песни, 6. М. Металлов. Богослужебное пение русской церкви. Период домонгольский. М., 1908, стр (Прим. Н. Д. Успенского..). 7 Н. Д. Успенский. Древнерусское певческое искусство. М., 1965, стр

8 которую условно называют «О походе новгородцев на помощь Москве». Одпако восстановить эти памятники и первоначальном іиіді 1 стихотворном или прозаическом задача, по всей видимости, невыполнимая. Это так же невозможно, как сказать чтолибо определенное о творчестве «словутного» певца Митусы, о котором упоминает летопись. Іісо ішіішишіоженное совпадает с известной концепцией о синкретическом характере древнерусской поэзии, 8 о нерасчлененности текста и напева.

Былинные скоморохи это всегда гусельники, «игрецы», певцы; в обличениях они также предстают с мулыкалыіыми инструментами (если о последних не говорится прямо, то термины, обозначающие скоморохов, чаще всего не оставляют сомнений в их наличии). В рукописных инициалах, 9 известной росписи киевской Софии и мелетовских фресках 10 ішдим ту же картину. Однако даже но тем отрывочным сведениям, какие донесла до нас домонгольская письменность, можно судить, что среди русских скоморошьих профессий были и профессии «говорные», «бахарские», что декламационный стих издавна существовал в русском устнопоэтическом творчестве. В слове епископа Евсевия (по рукописи XIII.) говорится следующее: «в неделю» на игрищах «обрящеши ту овы гудугди, овы пляшущи, а другыя седяща и о друзе клевещуща...».

Вообще часты термины «смехотворцы», «сквернословцы», «глумотворцы», «кощунники». О бахарях-профессионалах значительно подробнее говорят более поздние источники. Известно, в частности, что по вечерам Ивану Грозному три слепых бахаря сказывали по очереди сказки и небылицы (может быть, нечто подобное рифмованной небылице о Фоме и Ереме). Мы знаем даже имена «бахарей» Василия Шуйского и первого из Романовых Михаила. До XVII. «глумотворчество» оставалось в основном вне письменности, проникая туда лишь в единичных случаях. Только в двух-трех памятниках древнерусской литературы находим реализацию сказового стиха.

11 «Это, в первую очередь, стих свадебных приговоров, заздравий (застольных здравиц), заговоров, сектантских пророчеств, правовых формул, пословиц, поговорок, загадок... Это стих скоморошьих прибауток, райка, надписей к лубочным картинкам, зазываний покупателей, выкриков разносчи- М 1958*"стр" 2Œ> ^ И М 0 Ф е е в - Очерки теории и истории русского стиха. 9,- м *: о стр Успенский. Древнерусское певческое искусство, См.: Ю. Н. Дмитриев. Мелетовские фрески и их значение для 10 истории древнерусской литературы. ТОДРЛ, т. VIII. М Л., 1951, стр ^ Ç p ô: R o i a n. Jakobson. Studies in Comparative Slavic Metrics. «Oxford Slavonic Papers», vol. Ill, 1952, pp

9 ков... Стих этот основывается на синтаксической просодии... Основной формой строки сказового стиха следует признать четырехударную строку, с чередующимися более слабыми (побочными) и более сильными (синтагматическими) ударениями и с интонационным переломом типа антикаденции или полукаденции (т.

е. приглушенной антикаденции) после первого синтагматического ударения. Концы строк, в свою очередь, отмечаются более сильными интонационными сигналами: сильной антикаденцией или каденцией. Эта четырехударная строка характеризуется не только двучленностью фразовой интонации, но и как правило синтаксическим и семантическим параллелизмом колонов. Наконец, колоны часто обнаруживают тенденцию к равноковечности (рифмам, рифмоидам, ассонансам или простым повторениям тождественных грамматических форм). В более чем однострочных текстах не колоны, а смежные строки могут стать равноконечными». 12 Сказовый стих достаточно выразительно представлен в «Молении Даниила Заточника».

«Если Слова о полку Игореве" черпает свои художественные средства из народной лирики и народной исторической песни, пишет Д.. Лихачев, то Моления" гораздо больше связан с поэзией профессиональных скоморохов». 13 Эту связь Д.. Лихачев объясняет тем, что , как и потешающие князя скоморохи, принадлежит к числу «милостников» последнего и, следовательно, «зависим не только юридически, но до известной степени и идейно». Поэтому «Моление» изобилует «кощунным» пародированием псалмов, поэтому сравнивает себя с птицей, «частящей песнями», поэтому он вводит в текст комические сценки (например, о «злообразной жене»., поэтому он щеголяет насмешливой гиперболой, в которой ощущается стремление к инструментовке (курсив) и есть синтаксическая рифма (разрядка): «Лев рыкпет, кто не устрашится; а ты, княже, речеши, кто пе убоится.

Яко же змии страшен свистанием своим, тако и ты, княже наш, грозек множеством вой» (ст-ашен-свист-свои наш-ен-ство-вои). 14 Рифмованная речь органически связана с поэтикой «Моления Даниила Заточника». Чаще это грамматическая рифма, но вряд ли случайная (возникшая в результате грамматического параллелизма, когда глаголы ставятся в конце предложения или самостоя- 12 Кирилл Тарановский. Формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе XI XIII вв. В кн.: American Contributions to the Sixth International Congress of Slavists (Prague, 1968, August 7 13), vol.

1. Mouton, Hague Paris, 1968, p Д.. Лихачев. Социальные основы стиля «Моления» Даниила Заточника. ТОДРЛ, т. X. М. Л., 1954, стр «Моление» цитируется по кн.: H. Н. Зарубин. Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. Памятники древнерусской литературы, вып. 3. Л., 1932.

10 тельной его части): слишком пространны рифмованные пассажи, производящие впечатление рифмованного потока. Замечу, кстати, что особенно много рифм в сценке о злой жене, в этой вставной «небылице», где они не только уместны, более того ожидаемы. В «Молении» встречаем не только глагольную или суффиксальнофлективную рифму, но и рифму коренную, что ориентирует нас на раешные памятники, проникшие в литературу в XVII.

Известно, что раешник пользуется высокоразвитой, можно сказать изощренной, рифмовой техникой. Вот подходящие к случаю примеры из «Моления»: Доброму бо господину служа» дослужится слободы, А ялу господину служа, дослужится болшей работы. Кому Переславль, а мне гореславль; Кому Б ого любив о том, как а мне горе лютое. Интересно, что сказовый стих «Моления» относит к «мирским притчам», что хорошо согласуется с его афористической однострочной основой: Глаголет бо ся в мирских притчах: Ни птица во птицах сычь, ни в зверех зверь еж; Ни рыба в рыбах рак, ни скот в скотех коза; Ни холоп в холопех, хто у холопа работает; Ни муж в мужех, который жены слушает; Ни жена в женах, которая, от мужа блядет; Ни работа в работех под женами повозничати.

15 По справедливому замечанию Д.. Лихачева, «как бы ни были сильны элементы скоморошьего стиля в Молении" Даниила Заточника, Моление" не скоморошья речь, записанная писцом. Это не скоморошеское произведение в его целом. Оно только сохраняет налет скоморошьих прибауток, скоморошьего искусства». 16 Афористическая основа «мирских притч» потенциально предполагает легкость размыкания текста, реализующего сказовый стих. Это и заметно в литературной истории «Моления», редакторы которого свободно исключают и вводят отдельные «сентенции».

Как убедительно доказывает. Тарановский, по синтактикоинтонационной модели сказового стиха построен весь текст «Слова о погибели Русской земли»: О свѣтло свѣтлая и украсно украшена земля Руськая! И многими красотами удивлена еои: Озеры многими удивлена еси, Рѣками и кладязьми мѣсгочестьными, Горами крутыми, холми высокими, 15 Ср.: Кирилл Тарановский. Формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе XI XIII вв., стр Д.. Лихачев. Социальные основы стиля «Моления» Даниила Заючника, стр. 112.

11 Дубровами частыми, польми дивными, Звѣрьми разноличьными, птицами бещисленными, Городы великыми, селы дивными, Винограды обителными, домы церковьными, Икнязьми грозными, I бояры честными, вельможами многами.

Всего еси исполънѳна, земля Руськая, О правовѣрьная вѣра хрестияньская!.. В «Слове о погибели» стиховыми доминантами являются двуударные синтагмы, которые группируются в двучастные и трехчастные строки. Для доказательства традиционной устойчивости сказового стиха (что вполне естественно ввиду консервативности русского синтаксиса). Тарановский приводит очень интересную параллель из свадебного приговора, записанного в прошлом столетии: Ехать бы нам путем-дорогою, Чистыми полями, I белыми снегами, Крутыми горами, быстрыми реками, Черными грязями, [ зелеными лугами, шелковыми травами. 17 Сказовый стих зафиксирован в русской письменности XV. эпохи, когда в русской культуре возникает сильное светское течение и несколько ослабевает монастырская цензура.

В одном из сборников (гг.) известного книгописца Кирилло- Белозерского монастыря Ефросина 18 наряду с древнейшим списком «Задонщины» и «Хожением» игумена Даниила содержится так называемое «Слово о хмеле Кирилла философа словеньскаго». Это обличительное произведение, разрабатывающее весьма популярную в средневековой Руси тему, ничего общего не имеет с творчеством славянского первоучителя это псевдоэпиграф, возникший из обычного в древнерусском «ском праве» стремления подкрепить итетность текста каким-либо громким, повсеместно известным и почитаемым именем. Между прочим, известный по поздним записям духовный стих «О иьяпице» атрибутировался Василию Великому. В «Слове о хмеле» находим различные модификации сказового стиха, не выходящие за пределы общей модели: Лежа не мощно [ бога умолити, Чти и славы I не получити...

Пианьство I князь и боляром землю пусту створяет, А людей добрых и равных и мастеров в работе счиняет. 19.. Ш е й н. Великорусе в своих песнях, обрядах, верованиях, 17 сказках, легендах. I. СПб., 1900, стр См.: Я.. Лурье. Литературная и культурно-просветительная деятельность 18 Ефросина в конце XV. ТОДРЛ, т. XVII. М Л., 1961, стр Полностью текст опубликован в кн.: В а р л а а м. Описание сборника 19 XV столетия Кирилло-Белозерского монастыря. Ученые записки II отделения Академии наук, кн. V. СПб., 1858, стр

12 Необходимо отметить, что этот памятник широко представлен il письменности XVII XVIII вв.

как в вариантах, так и в чрезвымаіию близких ефросиновскому текстах. 20 Последнее обстоятельство весьма важно, ибо оно свидетельствует не только о фабульно it и тематической, но и о просодической устойчивости скоморошьего творчества. Таким образом, общие свидетельства о древности поэтического творчества скоморохов, в частности о древности чисто говорного «глумства», не связанного с мелодией, находят фактическое обоснование. Необходимо, однако, подчеркнуть, что ефросиновская запись «Слова о хмеле» факт из ряда вон выходящий не только для XV, но и для XVI столетия. На основании состава сборников ;>того незаурядного книжника мы можем судить о его интересах (а не о мировоззрении): Ефросин был склонен к своеобразной энциклопедичности, внимание к естественнонаучным произведениям и истории сочеталось у него с редким вкусом, интересом к эстетической ценности текста.

Художественные красоты устнопоэтического творчества и близких к нему апокрифов-притч и апокрифов-сказок, величавая торжественность литургической музыки все это было равно притягательным для Ефросина. Тем не менее проникновение в книжность «Слова о хмеле» вряд ли стоит интерпретировать как случайность. Причину того, что фольклорный памятник попал в литературный оборот и стал, таким образом, уже и памятником кпижным (включение его в историю литературы оправдывает длительная и устойчивая позднейшая традиция, о чем уже шла речь), необходимо усматривать именно в светском культурном течении, явственно обозначившемся в XV.

Рост и влияние городов, а это характерно для рассматриваемого периода, всегда приводят к проникновению фольклора в письменность. Объяснение этого парадоксального на первый взгляд явления я постараюсь дать ниже. Однако самой этой социально-экономической предпосылки недостаточно, нужны также ы благоприятные идеологические условия. Период относительной свободы в русской культуре вовсе не был длительным. Если сначала борьба Нила Сорского и Иосифа Волоцкого с «неполезными» писаниями (т. е. с мирскими, небогословскими) до поры до времени носила характер борьбы с реальными противниками, которые могли выражать на бумаге иные идеи, то после разгрома еретических движений, в XVI., государство и церковь установили над культурой жесткий контроль.

В таких условиях никакое скоморошье творчество не могло уже фиксироваться пи в монастырской, ни в официозной письменности. 2 0 См.: Е. Петухов. К вопросу о Кириллах-ах в древней русской литературе. СОРЯС, т. XILII, 3. СПб., 1887, стр ; Ф. И. Булгаков. Сборник повестей скорописи XVII. ПДП, I V. СПб., 1879, стр ;. Ф. Голубев. Вирши о смерти и пьянстве. ТОДРЛ, т. ХХТ. М. Л., 1965, стр

13 Однако к ио. зии самой по себе, к метрической речи русские церковники вовсе не относились отрицательно. Недаром ученейший монах Максим Грек, подвизавшийся некоторое время в кругах итальянских гуманистов, советовал именно знанием метрики испытывать на Руси «пришельцев-философов».

От них, естественно, требовалось знание греческого стиха; в этих практических наставлениях сквозило уважение к поэзии как к высокому и сложному искусству. Этот факт приходит на память, когда мы оцениваем раннюю старообрядческую поэзию: вирши писал старец Авраамий, а в начале XVIII. на Выге стихотворство широко культивировали Андрей Денисов и его ученики. До сих пор мы занимались редкими вторжениями устной поэзии в литературу. Теперь рассмотрим стихотворные памятники, которые стали известны на Руси в результате усвоения древней и могучей христианской культуры, ибо христиапское искусство, воспринявшее многие античные традиции, часто поднималось до подлинных художественных высот.

С точки зрения усвоения народом христианской культуры Русь была в более выгодном ноложепии, чем страны, находившиеся под римской юрисдикцией: в богослужении употреблялся хотя и не национальный, но во всяком случае особенно в ранний период понятный народу язык. Поэтому словесно-художественные ценности христианства «вписывались» в национальную культуру легче и органичнее, чем в тех славянских и неславянских землях, где богослужение отправлялось на латыни (там лишь небольшая часть имевших отношение к литургии латинских текстов толковалась прихожанам на национальных языках).

Одной из самых распространенных книг в древней Руси была Псалтырь псалмы пелись на всех службах и были известны буквально каждому верующему (напомню, что Псалтырь выполняла также функцию учебной книги). Поток сравнений и перифраз, стилистическая симметрия и другие виды синонимии, общий экспрессивный строй все это, конечно, находило отклик у слушателей и читателей. Псалмы поэтичны по самой природе, однако метрическая их характеристика в славянском переводе не ясна. Между тем в литургическом арсенале христианства находим и несомненно стихотворные памятники. Первым эти памятники ввел в научный оборот.. Соболевский. Он публиковал их в журнале «Библиограф», в «Трудах XI археологического съезда», отдельными брошюрами. Так стали известны Проглас к Евангелию, ныне уверенно атрибутируемый Константину-Кириллу, «Похвала царю Симеону», «Азбучная молитва» Константина Преславского и др.

В 1923 г. Р.. Якобсон прибавил к ним один из текстов Порфирьевского листка, кондак св. Симеону, стихиру Дмитрию Селунскому. 21 Спустя несколько 21 Р.. Якобсон. Заметка о древнеболгарском стихосложении. ИОРЯС, т. XIV, 2, Пгр., 1923, стр

14 лет H.. Трубецкой восстановил метрическую схему похвалы Григорию Назианзину, 22 включенной в паннонское житие Константина-Кирилла как текст, вышедший из-под пера славянского просветителя. Вскоре Д. Костич установил стихотворную природу «памяти» Константину и стихиры из службы Мефодию, 23 расшифровав акростих, указывающий а этой службы: «Добро, Методи, ТА ПОІЛЧ, Константин» (Преславский).

Зарубежные исследователи последних лет в несколько раз расширили корпус памятников ранней церковнославянской поэзии. 24 Публиковались новые тексты, анализировались соотношение напева и текста, метрические схемы как таковые (вне мелодии). Если.. Соболевский в своих реконструкциях исходил из предположения об обязательной равносложности строк, то теперь ясно, что изосиллабизм не был регулярным признаком. Господствующим был принцип силлабической симметрии. Так, восстановленная Н.. Трубецким похвала Григорию Назианзину построена по схеме (с тремя «опорными точками», между которыми расположено по два 16-сложных стиха): Григорие тѣломь чловѣче a доушеі* анѣеле Ты бо тѣломь I ЧЛОБѢКЪ СЪИ анѣелъ ѣви с А Оуста бо твоѣ I ѣко единъ отъ оерафимъ Бога прославлѣі*л'ъ и иъсъ миръ просвыцѣю.

тъ Правы A вѣры J казапиемъ тѣмъ же и мене Припадагжщь к тебѣ любъвинг, и вѣроі* Приими и бдчди ми I оучитель и просвѣтитель. Употреблялись 12-сложный стих с цезурой после 5-го или 6-го слога, 11-сложник, а также такие, например, изысканные схемы: (8-6-5) (12 стихов ирмоса «Земьнъ къто слыша таковая»., 8 (5-5-5) 8-8 (5-5-5) (девять стихов ирмоса «Вьсъ еси желание»., схемы, где число слогов в каждом стихе было кратным трем (от св. Троицы, священного для христианина числа «три»., и проч. Как видим, техника церковнославянской поэзии и литургической, и полу светской (Проглас, «Азбучная молитва».

была развитой и даже изысканной. Для историка русской поэзии, однако, важно прежде всего то, как воспринимались такие памятники в древней Руси... Соболевский о «Похвале царю Симеону» и «Азбучной молитве» Константина Преславского писал следующее: «Последние дошли до нас в русских списках конца XI начала XIII веков, сделанных русскими писцами, не пони- 2 2 См.: N. S. Trubetzkoj. Ein altkirchenslavisches Gedicht. «Zeitschrift fur slavische Philologie». Bd. XI 1/2, Leipzig, 1934, SS Dragutin К о s t i. Бугарски епископ Константин писац службе св. Методщу. «Byzantinoslavica», VII. Praha, str Общее представление об этих исследованиях дает работа Р..

Якобсопа: Roman Jakobson. The slavic response to byzantine poetry. XTT-e Congrès international des études byzantines. Ochride, 1961, pp

15 мавшими, что опи переписывают стихи». 25 Наша задача проверить это мнение относительно стихотворений, предложенных церковью славянам-неофитам. После новейших работ суждение.. Соболевского следует по крайней мере частично признать несостоятельным. До падения редуцированных «естественная порча» текста могла быть лишь исключением. А в том, что церковнославянские стихотворения проникли на Русь ранее падения, не приходится сомневаться: это доказывается и Изборником Святослава 1073 г., и тем фактом, что во всех 74 фрагментах новгородского Ирмология по списку ХІІ-ХШ вв.

есть лишь 2 (!) случая отсутствия слабых редуцированных. Это доказывается, наконец, таким соображением: поскольку эти стихотворные памятники в большинстве своем так или иначе связаны с первоочередными обрядовыми потребностями только что отошедшего от язычества русского народа, «языка нова», говоря словами Константина Преславского, то не будет особой натяжкой, если мы свяжем время их усвоения Русью с самым ранним периодом введения и распространения христианства, когда редуцированные выполняли слоговую функцию. Следует также заметить, что силлабическая гимнография в начальный момент ее усвоения на Руси, по-видимому, принципиально «совпала» с одной из метрических систем, существовавших в русском народном творчестве.

В период, когда редуцированные были еще слоговыми, «прабылины» творились в силлабической системе это гипотеза, выдвинутая Н.. Трубецким. 26 Затем, в результате исчезновения слабых еров и стяжения, они стали тоническими. Эта метаморфоза облегчалась тем обстоятельством, что в устной поэзии славянских народов наряду с силлабической системой существовал «безразмерный» стих (термин Пражского лингвистического кружка) с неопределенным (разумеется, в известных пределах) числом слогов в стихе, основанный на интонационной завершенности каждого стиха. Следовательно, церковнославянские стихотворения какое-то время оставались на Руси живым явлением, видимо, не стоит третировать их как нечто случайное и второстепенное, 27 тем более что они были незаурядны и с точки зрения поэтической техники, и иногда с точки зрения идейной (напомню о славянских нотах в Прогласе и «Азбучноймолитве»..

Конечно, всякая служба строится по определенному трафарету. Кроме того, ее эстетическое воздействие подчинено практическим целям. Однако не нужно смешивать «два разных явления: штамп и канон... Средне-.. Соболевский. Церковнославянские стихотворения конца 25 IX начала X века. «Библиограф», СПб., 1892, стр. 4. N. S. Trubeckoj. W sprawie wiersza byliny rosyjskiej. В кн.: 2 6 Prace ofiarowane Kazimierzowi Wôycickiemu. Wilno, 1937, стр Ср.: Л.. Тимофеев. Очерки теории и истории русского стиха. 2 7 М., 1958, стр. 206.

16 вековый художник сознательно пользуется канонами.

Он творит в пределах канонов. Это известные нормы, которым он подчиняет свое творчество... Блестящий мундир, который всегда один и тот же по форме и надевается в приличествующих случаях, это канон. Искусство средневековья подчинено этикету, и оно обряжается канонами, оно нарядно». 2 8 В докладе на пражском славистическом конгрессе. Тарановский выдвинул гипотезу о русском молитвословном стих е. 29 «Это свободный несиллабический стих целого ряда церковных молитв и славословий, обнаруживающий наиболее четкую ритмическую структуру в акафистах.

Восходит on к византийскому стиху, а в конечном счете к библейскому. Более или менее схожие формы молитвословного стиха находятся и в армяногрегорианском, и в латинском церковном обиходе». 30 По традиции основной определитель стихотворной речи связывается с концом строки рифмой, клаузулой.. Тарановский, напротив, обратил внимание на систему ритмических сигналов, отмечающих начало строк. Он указал, что в первую очередь в этой функции выступают две грамматические формы звательная форма и повелительное наклонение, которые в синтаксической просодии играют особую роль: они чаще других форм наделяются экспрессивным ударепием.

Другим средством маркирования начала строки в «молитвословном стихе». Тарановского является синтаксическая инверсия, когда, например, прямое дополнение ставится на первом месте перед сказуемым. В результате, по мнению. Тарановского, сильное ударение автоматизируется и может падать на начало строк, синтаксически не отмеченных.

Описанная структура в докладе. Тарановского иллюстрируется разбором самой популярной молитвы православной церкви: Отче наш, иже еси на небесах, Да святится имя твое, Да прийдет царствие твое, Да будет воля твоя, Яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, // остави нам долги паша, Яко же и мы оставляем должпиком нашим, И не введи нас во искушение, Но избави нас от лукавого. «Молитва распадается на два пятистишия: пятая и десятая строка заканчиваются каденцией (разрешением созданного ритми- 28 Д.. Лихачев. Поэтика древнерусской литературы. М. Л., 1967, стр. 125, прим. Тарановский ссылается на идею..

Позднеева о «кондакарном стихе» (замечу, что метрическую характеристику кондакарного стиха.. Позднеев не дал). 30 Кирилл Тарановский. Формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе XI XIII вв., стр. 1.

17 веского напряжения..). Из десяти строк восемь явно отмечены начальным. сигналом (одна звательная форма, шесть форм повелительного наклонения и одно прямое дополнение в инверсии). Начальный сигнал отсутствует в пятой строке... отсутствует и в восьмой строке. Эта строка по-иному сопоставима с предыдущими: анафорическим повтором с пятой строкой и синтаксическим параллелизмом с седьмой». 31. Тарановский видит старейший пример применения молитвословного стиха в похвале князю Владимиру в «Слове о законе и благодати Илариона.

В работе молитвословный стих сопоставляется с верлибром символистов (текстами из «Книги невидимой» Александра Добролюбова). На мой взгляд, «молитвословный стих». Тарановского это гипотеза, которую еще предстоит обосновать (замечу, что и сам гипотезы признает, что «множество литургических текстов» это прозаические произведения, и только некоторые песнопения написаны молитвословным стихом). Она вызывает у меня следующие возражения. Звательная форма и повелительное наклонение это формы, регулярно присущие торжественному красноречию (это естественно, поскольку всякая проповедь есть, во-первых, призывание бога и, во-вторых, увещание слушателей).

Они вообще лежат вне стиха. Поэтому, например, слова Кирилла Туровского также изобилуют этими формами. Однако. Тарановский, вне всякого сомнения, не считает ораторскую прозу поэзией. Он ищет дополнительную черту (если угодно, «запрет»., а именно относительную краткость строк. II «Отче ітш» и в акафистах эта черта имеется, но откуда она ішшшг.і»? Дело и том, что в литургических памятниках, переведенных на Руси, не выдерживался силлабизм греческих оригиналов (как было сказа но выше, силлабическими были только тексты, возникшие в неликоморавскую эпоху и в период «золотого века» болгарской литературы). Однако всякий прозаический перевод стихотворного источника отличается от «обычной» прозы (так, прозаический перевод «Евгения Онегина» на любой иностранный язык будет отличаться от перевода «Капитанской дочки»..

Это, мне кажется, и ввело в заблуждение. Тарановского. Как бы то ни было, тезис о господстве прозы в литературе древней Руси, как мне представляется, удержится и после работы. Тарановского. Я думаю, что если до сих пор развитая книжная поэзия в средневековой Руси не найдена, то она не будет найдена и впредь. В этом убеждает опыт изучения других европейских литератур, который показывает, что различение стиха и прозы вовсе не так сложно, даже если анализируется весьма далекий хронологически литературный отрезок. 31 Там же, стр. 3.

18 Предположим, таким образом, что тезис о господстве прозы останется в силе.

В таком случае наша задача выяснить причины этой ситуации. Как я уже говорил, древнерусская, как и всякая словесная культура, складывалась из книжности и фольклора. Каждое из этих слагаемых удовлетворяло определенному комплексу эстетических потребностей; на Руси поэзия (в частности, лирика) оставалась вне письменности. Однако сомнительно, чтобы это справедливое общее место помогло решению задачи. Оно лишь варьирует указанный общий тезис, неизбежно вызывая к жизни вопрос: почему памятники устной поэзии до XVII. на Руси в книжность не проникали (или почти не проникали), а на Западе в ней фиксировались? Почему литература вообще не воспользовалась теми видами метрически организованной речи, которые выработал фольклор? Ссылка на христианское неприятие «кощуннодейства» недостаточна: в христианских же странах, находящихся под римской юрисдикцией, положение было иным.

Показателен в этом отношении сравнительный обзор славянских литератур. Православно-славянский мир, восточные и южные славяне (за исключением Дубровника, испытавшего итальянское воздействие) создали богатырский эпос и не создали развитой (особенно светской) книжной поэзии. Средневековые Чехия и Польша первая раньше, вторая позже узнали светское стихотворство. Зато западнославянский устный эпос не может идти ни в какое сравнение с восточнославянским. Причины этой дисгармонии, очевидно, следует искать в различиях между русским и западноевропейским культурным идеалом, между православием и католичеством, наконец, между русским и западноевропейским литературным бытом.

Анализ тезиса о господстве прозы труден, в частности, потому, что это негативная проблема («почему не было».. Путь, который в настоящих условиях мне представляется единственно плодотворным, это путь сравнительно-исторический, тем более что сам тезис, как я уже говорил, результат господствующей в нашем литературоведении европоцентристской точіш зрения. Я могу предложить лишь некоторые предварительные и слишком общие соображения, которые, вполне возможно, будут опровергнуты в процессе дальнейшей разработки темы. Как культурный феномен богатырский эпос родствен рыцарской поэзии.

Аналогий здесь достаточно, вплоть до частных: подобно тому как в Западной Европе сложение и исполнение песен входило в программу воспитания молодого рыцаря, искусная игра на гуслях в былине вводит Добрыню в круг Владимировых богатырей. Но Русь не участвовала в крестовых походах, не соприкасалась с культурой арабского мира, не выработала и не усвоила рыцарского кодекса, вообще не знала рыцарства. В Киевскую эпоху, по- 2. М. Панченко 17

19 видимому, предпосылки для возникновения рыцарства на Руси были, о чем свидетельствует тот же богатырский эпос. «Славы» князьям, о которых пишут летописи, можно рассматривать как устную придворную поэзию; о ней же есть упоминания в Житии Феодосия и в Слове о Никейском соборе Кирилла Туровского (в последнем случае, впрочем, проповедник мог и не иметь в виду специально русский быт).

Боян, «Слова о полку Игореве» г загадочный Митуса как тип профессионального «песнотворца» напоминают трубадуров. Однако эти предпосылки исчезли не развившись. После татарского нашествия богатырский эпос в основном стабилизировался, не находя новых импульсов в новых условиях. Он не мог попасть на пергамен и бумагу из-за того, что русские феодальные дворы вряд ли были центрами светской, независимой от церкви культуры. Но даже если они и выполняли эти функции (о чем, может быть, свидетельствует появление таких памятников, как «Слово о полку Игореве» и «Слово о погибели Русской земли»., то монастыри главные хранители книжности не заботились о сосредоточении продукции таких центров.

Другое соображение касается лирики и любовной темы. Древнерусская литература признавала только семейную, узаконенную любовь, отвергая и любовь-страсть, и идеальное обожание прекрасной дамы. Одну из причин этого, на мой взгляд, следует искать в том, что православная доктрина не выработала гипертрофированного культа богоматери, «мадонны» («моей дамы»., который на Западе развивается с конца XI. Она также не обращала чрезмерного внимания на человеческую ипостась Христа, как это вслед за Бернардом Клервосским делали мистики XII XIII вв. Поэтому на Руси не было духовно іі лирика. Православие не знало преклонения перед нежным, слабым, страдающим телом Спасителя, которое на Западе породило образ «сладчайшего Иисуса», в женских монастырях давало вспышки плотской любви к Христу г вспышки эротики (родственной эротике демонологии), когда монахини верили в свою беременность от Христа.

Любые вариации зтой изощренной любовной лирики были чужды православию. Разумеется, даже поверхностный обзор предмета подсказывает множество других негативных аналогий: на Руси не было университетов не могло быть и вагантов. Древняя Русь не знала бюргерства и явления, аналогичного мейстерзангу. Все это, видимо т следует учитывать при построении истории русской поэзии. Те же принципы нужно положить в основу сравнительного анализа русских и византийских культурных тенденций (ведь в Византии стихотворство существовало, хотя и в отличных от Западной Европы формах). Пока же можно лишь утверждать, что отсутствие книжной поэзии в древней Руси не было пароксизмом национальной ограниченности.

Д.. Лихачев напоминает, что «древняя русская

20 литература не только не была изолирована от литератур соседних западных и южных стран, в частности от той же Византии, но в пределах до XVII. мы можем говорить о совершенно обратном об отсутствии в ней четких национальных границ. Мы можем- с полным основанием говорить об общности развития литератур восточных и южных славян. Существовала единая литература, единая письменность и единый литературный (церковнославянский) язык у восточных славян (русских, украинцев и белорусов), у болгар, у сербов, у румын... Больше того, общность литературы существовала не только между восточными и южными славянами, но для древнейшего периода она захватывала и западных славян (чехов и словаков, в отношении Польши вопрос спорный)».

32 С нашей точки зрения, сконструированный Д.. Лихачевым культурно-исторический «круг» интересен тем, что в нем господствовали прозаические жанры. Исключения, конечно, были в частности упомянутый выше Дубровник. Общая черта входящих в этот круг различных культур не сознание племенного родства (иначе как быть с так называемой молдаво-славянской письменностью), каковое не помешало западным славянам после падения славянской литургии искать в литературе свои пути, а конфессионные моменты, то обстоятельство, что восточные и южные славяне находились под церковной юрисдикцией Константинополя.

В тот же сборник, где читается «Слово о хмеле», Ефросин включил другое стихотворное произведение «Плач Адама о рае», снабдив его примечанием: «Стих старина за пивом». Напомню, что об этом поэтическом плаче изгнанника из рая упоминает еще Даниил Заточник. Таким образом, ефросиновская запись возникла где-то посредине многовековой традиции, ведущей в-отличие от случая со «Словом о хмеле» не только в новое время, но и назад, к Киевской эпохе. Однако тот тип произведений, к которым относится «Плач Адама о рае», не исчез с подавлением светского направления XV.

Напротив, ефросиновский текст первое звено в цепи многочисленных стихов «покаянных», «умиленных», «прибыльных», как они называются в рукописях XVI. и более позднего времени. Недавно.. Копанев разыскал список XV. стиха о смертном часе, включаемого во все сборники покаянных стихов полного состава. 33 Вот этот текст: Окаянный и убогий человече, Век твой кончается И конец приближается, А суд страшный готовится. Горе тебе, убогая душа, 32 Д.. Лихачев. Поэтика древнерусской литературы, стр См.:.. Копанев. Список покаянного стиха XV. В сб.: Рукописное наследие древней Руси.

М. Л., 1971, стр * 19

21 Солнце ти есть на заходе, А дне при вечере, И секира при корени. Душе, душе, почто тлеющими печешыся? Душе, вострепещи, Како ти явитися создателю своему, И како ти пити смертную чашу, И како ти терпети смрадныя ефиопы, И вечныя муки! Ото неяже Христе молитвами Рожеая тя, избави, душа наша. Этот текст, как и в последующей рукописной традиции, писан на крюках пятого гласа. Вообще «стихи покаянные» (не только исследование, но даже и публикация их только начинается) 3 4 тематически примыкают к литургической гимнографии. Интересно, что в исполнении «покаянных стихов» слабые редуцированные, уже давно исчезнувшие из живого языка, очень часто приобретали слоговую значимость («раемо» из «раемъ», «весесилено» из «вьсьсиленъ», «земеную» из «земьную» и т.

д.). Это, впрочем, не может считаться аргументом в пользу слишком большой древности «стихов покаянных»: в текстах, сочиненных несомненно уже в XVII., случаи прояснения слабых редуцированных обычны. Видимо, сочинители их просто ориентировались на традицию искусственного литургического произношения, удержавшуюся в «хомовом» пении: до сих пор ее сохраняют, в частности, старообрядцы беспоповских согласий, например поморско-даниловского. Поэтому вопрос о времени возникновения «стихов покаянных» остается открытым. Запись Ефросина и находка.. Копанева доказывают, что эти стихи существовали по крайней мере с XV. Тематика «стихов покаянных» определяется в значительной мере тем, что они были связаны с церковной службой (стихи помещались в певческих книгах Ирмологиях и Октоихах, распевались на те же «восемь гласов», хотя непосредственно в литургию не включались; об этом, в частности, свидетельствует именование их «прибыльными», т.

е. «посторонними».. Здесь обычны реминисценции и прямые заимствования из псалмов, из покаянных канонов, Триоди постной и цветной, из сочинений отцов церкви, например из слова Кирилла Александрийского о смерти («Боюся смерти, яко горька ми есть...».. Душеспасительное «глаголание», христианская трактовка смерти вслед за кончи- 3 4 См.:. Бессонов. Калеки перехожие, вып. VI. М., 1864, стр. XII XIII, 525, 526, 561, 562, 632, 671, 672;. Н. Перетц. К истории древнерусской лирики (стихи «умиленные».. «Slavia», XI, 3 4, 1932;.. Малышев. Стихотворная параллель к «Повести о Горе-Злочастии». ТОДРЛ, т. V. М.

Л., 1947, стр ;.. П о з д н е е. Стихи «прибыльные» в списке XVI. ТОДРЛ, т. XVIII. М. Л., 1962, стр

22 ной последует расплата за грехи, панегирики «прекрасной пустыне», мотивы раскаяния и покаяния таков крут вопросов, затрагиваемых в этих «полезных», с церковной точки зрения, песнопениях (иначе они не могли бы попасть в Ирмологий и Октоих), Приведем типичный пример: Аще бы ведала, душе, Суету мира сего, То взошла бы на гору высоку И узрела бы гробо свой И воздохнула, рекла бы: «Гробе, гробе, приими мя, Аки мати своего младенца. Гробо ми есте домо превеченый, А черви гости прелюбовнии». 35 Источниками для «стихов покаянных» служили самые выдающиеся произведения христианской поэзии например творчество Иоанна Дамаскина.

Для иллюстрации сравним догматик 1-го гласа (догматиками называются однострофные произведения Иоанна Дамаскина, в которых он в поэтических образах излагал христианские догматы) и стих о «Смутном времени» и «поганых нашествии». Догматик: Всемирноую славоу От чловек прозябыпую И владыку рожыпую Небесьноую дверь воспоим Марию девицю Бесплотными песнь И верными оудобрение Та б о явися Небо и церкы божественыа Та прегражение Вражды разроушивпш Съмирение вьведе А царьствиё отъверзе Toy оубо имоуще Вере оутвержение Поборышка имамы Из неа рожьшаагося господа Дерзайте оубо Дерзайте людие божий Ибо той победить враги Яко человеколюбець. Двадцать стихов догматика выделены мною из славянского текста применительно к метрическому рисунку византийского оригинала (соответственно строению текста напев также членится на Здесь и далее на стр.

22 цитирую по «Приложениям» в кн.: 35.. Малышев. Древнерусские рукописи Пушкинского дома. Обзорфондов. М. Л., 1965.

23 двадцать мелодических строк). 36 Приведем русский текст, относящийся к «Смутному времени»: Приидите вси рустии собери И благо обра знии вертши народи И страпгяии воини. Стецемося вкупе Во святую божию церкове И помолимся царю небесному. Уже бо нам прииде время Проелавити господа. Той бо нам бысть победа и утверждение, Той бо одоление На поганыя враги. Уже бо прииде Конечное житие наше. Станем, братие, Противо полков поганых, не убоимся часа смертнаго. Поборника имамы И от девы рождешагося господа. Дерзайте убо, Дерзайте, вернии мужие. Воспоим уже вкупе Страстотерпческое страдание. Дерзайте убо, дерзайте, людие божий, Свыше бо зрите помощь божию, ибо той победит враги, яко весесилено.

Этот «умиленный» жанр с его вольным безрифменным стихом, с прямым обращением к слушателям, с излюбленной в христианской литературе дидактикой особенно охотно культивировали в XVII XVIII вв. старообрядцы. Не только многочисленные «плачи» Иоасафа-царевича, Иосифа Прекрасного, стихи о русских ішязьях-святых Борисе и Глебе и другие традиционные темы, не только мотивы взыскуемого «пустынного жития», но и резкие обличения разрабатывались в творчестве поэтов-старообрядцев. Таков, например, «Стих о Никоне», приписываемый в рукописной традиции протопопу Аввакуму. Постепенно форма «стихов покаянных» теснее сближается с народным эпическим стихом. Не случайно «Повесть о Горе-Злочастии» шедевр русской поэзии XVII. связывают и тематически, и формально со «стихами покаянными».

Столетие, протекшее от начала «Смуты» до петровских преобразований, дает в руки исследователей русской поэзии обширнейший материал настолько огромный и разнообразный, что стихотворство более раннее оказывается в тени. XVII век представляется резким качественным скачком, появление книжной 30 См.: ркп. ГПБ, л. 231, середина XV.

24 поэзии внезапным, и поэтому попытки истолкования этого явления привели к созданию взаимоисключающих концепций. Одна из них широко распространенное мнение о механическом перенесении польской и украинской версификационной практики на русскую почву. Другая теория так называемого самопроизвольного зарождения стиха в прозе.

Эта теория частью основывается на высказывании крупнейшего знатока и исследователя русской и украинской силлабической поэзии. Ы. Перетца. 37 «Общей основой... ритмической речи, снабженной рифмой, могло служить синтаксическое расположение предложений, в которых сказуемые или же вообще наиболее значащие, с точки зрения а, слова выдвигались вперед или ставились в конце предложения. Естественное замедление перед новым предложением-мыслью породило уже вполне последовательно известного рода ритмичность, которую мы наблюдаем и в несомненно прозаических памятниках старинной славяно-русской литературы.

Рифма первоначально глагольная или прилагательная, кажется нам результатом такого расположения предложений и явилась, думается, независимо от намерения а, как в народном эпическом стихе, обыкновенно безрифменном». 38 Действительно, примеры таких рифм в русской прозе конца XVI начала XVII. необыкновенно обильны. Интересно, что в «Сказании» Авраамия Палицына, «Ином сказании», «Новой повести» и других памятниках встречаются не только суффиксально-флективные рифмы и рифмоиды результат синтаксического параллелизма, которые, разумеется, преобладают, но и кореннные рифмы (хвраст возраст, прут труп, торг горд, дров гроб).. М. Жирмунский определил это явление как «эмбриональную рифму», одновременно заметив: «Как бы то ни было, искусство рифмы в книжной русской поэзии восходит...

не к этим явлениям эмбриональной рифмы в древнерусской прозе, а также не к аналогичным явлениям народного песенного стиха, по к стороннему воздействию уже сложившегося в юго-западной Руси искусства силлабических виршей, возникшего в свою очередь под польским влиянием». 39 Таким образом, констатируя это интересное явление. Н. Перетц и. М. Жирмунский в то же время уверены, что здесь мы имеем дело с прозой, а не стихом. Перечень работ. Н. Перетца по истории и теории поэзии см.: 37.. Адрианова-Перетц. Список печатных трудов академика. Н. Перетца. В кн.:. Н. Перетц. Исследования и материалы по истории старинной украинской литературы XVI XVIII веков. M. JL, 1962 стр. Н. Перетц.

Историко-литературные исследования и материалы, т. III, Из истории развития русской поэзии XVIII. СПб., 1902, стр. Жирмунским. Рифма, ее история и теория. Пгр., 1923, стр. 259.

25 Напротив, Л.. Тимофеев, не отрицая, разумеется, факта и действенности украинского и польского влияния, видит в этих явлениях «первоначальные формы стиха». 40 Эта концепция в том категорическом виде, в каком находим ее у Л.. Тимофеева, вызывает очень сильные сомнения. Дело не только в ошибочности тезиса о декламационной поэзии, которая, как думает Л.. Тимофеев, есть обязательно продукт капиталистической эпохи. Неправота Л.. Тимофеева доказывается множеством историко-литературных фактов, их можно извлечь, например, из средневековых европейских литератур, не говоря уже об античности и ее поэзии.

Вряд ли правильным будет квалифицировать природу памятников типа «Сказания» Авраамия Палицына как «эмбриональный стих». То «брожение», о котором говорит Л.. Тимофеев, прослеживается, по его же данным, на протяжении нескольких веков: в «Очерках теории и истории русского стиха» приводятся сведения о рифмованных сочетаниях в деловой письменности не только рубежа XVI XVII вв., но и более раннего (начиная с конца XIV.) и более позднего времени. Правда, Л.. Тимофеев говорит о «нарастании» качественных и количественных изменений стилистики деловых грамот, в частности и рифмованных фраз, хотя для столь ответственного заявления использованный в «Очерках» материал явно недостаточен. Однако не в этом главное. Рифмованная проза встречается на протяжении всего XVII века тогда, когда «правильное», «упорядоченное» силлабическое стихотворство переживало пору расцвета.

Это, например, характерно для сатирической прозы. В «Сказании о роскошном житии и веселии», в его безусловно прозаическом массиве встречаются ритмизованные и рифмованные пассажи: «И то ево поместье меж рек и моря, -подле гор и поля, меж дубов и садов и рощей избранных, езерь сладководных, рек многорыбных, земель доброплодных... А по домам коней стоялых аргамаков, бахматов, иноходцев, кур и овец и лисиц и куниц, буйволов и еленей, лосей и соболей, и бобров, зайцев и песцов, и иных, одевающих плоть человеческую во время ветров, бесчисленно много...

И ту вся пришед пей да и на голову лей... А жены там ни прядут, пи ткут, пи платья моют, ни кроят, ни шьют... И кроме тех радостей и веселья, песен, танцованъя и всяких игр, плясанъя никакия печали не бывает... А кого перевезут Дунай, тот домой по думай... А там хто побывает, тот таких роскошей век свой не забывает». 41 Л.. Тимофеев. Очерки теории и истории русского стиха, 4 0 стр Русская демократическая сатира XVII века. Подготовка текстов, статья и комментарии.. Адриановой-Перетц. («Литературные памятники».. М. Л., 1954, стр. 42.

26 Получается, таким образом, невероятная ситуация: проза «бродит» стихом не только накануне и в период зарождения силллабического виршеписания, но и тогда, когда оно уже уступило место силлабо-тонике.

Отсюда следует, что процессы развития ритмической и рифмованной прозы, с одной стороны, и силлабической поэзии с другой, были параллельными и ne связанными генетически. Разумеется, расцвет рифмованной прозы в период «Смуты», совпавший по времени с формированием «досиллабического» стихотворства, в какой-то степени «подкрепил» его. Люди, читавшие вирши Хворостинина и Шаховского и прозаические произведения с частыми рифмами и рифмоидами, несомненно обращали внимание на это обстоятельство. Однако нет оснований делать по этому поводу далеко идущие выводы. Сам факт появления ритмической и рифмованной прозы не должен нас смущать: подобные образования известны в литературах различных европейских народов, причем это следует подчеркнуть такая проза появляется часто вслед за «поэтическими» этапами в развитии словесного искусства, в частности после безраздельного господства феодальной эпической поэзии.

Генетически поэзия старше прозы. На ранних этапах развития художественной литературы ощущалась необходимость наглядно обозначить дистанцию между обыденным речевым общением и искусством слова; мерная речь и выполняла эту функцию. Поэтому в принципе поэзия не может возникнуть из прозы. Возникновение книжного стихотворства в начале XVII. объясняется двумя факторами. Первый это украинско-польское влияние, которое проявляется в особенностях литературного быта этой эпохи. Второй фактор это внутренняя московская потребность, объясняемая тем, что в это время фольклор стал уходить из города и «поэтическое чувство» горожан искало удовлетворения в книге как в «высокой» силлабической поэзии, так и в попадавшей по Еіеобходимости в письменность народной в эпосе, сатире, лирической песне, духовном стихе.

Усиление роли города вот впсшияя причина появления книжного стихотворства в Москве. Эти два фактора сопровождались и иными течениями русской жизни. Усвоение польской и украинской версификации облегчалось отсутствием цензуры. В то же время (как это ни парадоксально) проникновение фольклора и полуфольклорной поэзии в письменность обусловливалось попытками восстановить цензуру и гонениями на скоморохов, которые резко усилили первые цари из дома Романовых. В дополнениях к «Судебнику» 1626 г. упорствовавших в «глумстве» скоморохов предписывалось «за ослушанье бить кнутом по торгам».

Патриарх, со своей стороны, принимал самое активное участие в этих преследованиях: он не только повелел

27 «почасту» читать народу осуждающую «сатанинские игры» грамоту, но и прямо запретил держать в домах музыкальные инструменты, в случае же ослушания ломать их, а ослушников сурово наказывать. Путешественник Олеарий отмечал в своих записках, что власти отбирали в Москве музыкальные инструменты, затем везли их на возах за Москву-реку и там жгли. Особенно нетерпимым к скоморошьему искусству оказался царь Алексей Михайлович. В прострапном указе от 1648 г., который бирючи «прокликали по многие дни», оп разработал целую градацию наказаний тем, кто «от такого бесчипия пе отстанет».

На первый случай предлагалось ослушников «бить батоги», то же и вдругорядь; если же человека трижды ловили на «богомерзком деле», то он ссылался «в украйные города за опалу». По словам.. Фаминцына, «скоморох с этого времени становится отжившею свой век, исторической личностью». 42 Зато новые личности, сочинители виршей, спустя некоторое время прочно утверждаются у царя «в верху». НАЧАЛО КНИЖНОГО СТИХОТВОРСТВА Русская книжная поэзия возникла впервые годы XVII столетия, в «Смутное время», когда был скомпрометирован вековой миропорядок, перетряхнута литературная среда и разрушепа ее профессиональная замкнутость.

Возникновению стихотворства способствовало несколько причин общего характера. Главнейшие из них уход фольклора из города, бездействие могущественной прежде цензуры и расцвет рифмованной прозы отмечены выше. Необходимо также указать ira шіелитрратурнътй фактор, а именно на широкие, хотя и беспорядочные контакты с поляками и украинцами, которые пресеклись только с возвращением патриарха Филарета из польского плена в 1619 г. Толпу поляков привел с собой Лжедмитрий; огромная свита сопровождала Марину Мнишек. Сразу после гибели Лжедмитрия уцелевших поляков разослали по городам в Ярославль и Кострому, Ростов и Тверь, так что их могла узнать и провинция.

В годы борьбы Василия Шуйского и «Тушинского вора» началась вторая волна польского нашествия, разлившаяся далеко па север ДО Вологды и Тотьмы. Затем России пришлось пережить избрание королевича Владислава, захват Москвы и еще несколько лет тяжелых сражений с поляками. Это была изнурительная борьба, которая отодвинула на задний план связи в области культуры. Однако история учит, что и в периоды войн литературные контакты не прерываются: за десять лет, начиная с того момента, как в 1804 г. Наполеон надел императорскую корону, Россия трижды воевала с Францией, но влияние французской культуры.. Фаминцын. Скоморохи на Руси, стр. 188.

28 на русскую не ослабевало. К тому же в эпоху «Смуты» были месяцы и годы относительного затишья например, правление Лжедмитрия.

Недавно. 3. Серман обратил внимание на одпу приметательную черту в характере пушкинского Самозванца. Отрепьев «поэтическая натура», 43 он еще в монашестве сочинял каноны святым и поэтому с такой легкостью ощутил красоту латинской поэзии: Что вижу я? Латинские стихи! Стократ священ союз меча и лиры, Единый лавр их дружпо облипает. Родился я под небом полунощным, Но мне знаком латинской Музы голос, И я люблю парнасские цветы. 44 Мысль. 3. Сермана о том, что составление канонов есть, в сущности, такое же поэтическое ремесло, как и писание вирш, в основе своей верна.

Среди литераторов XVII. были люди, которыа успешно совмещали оба эти занятия. Назову хотя бы князя.. Шаховского и Кариона Истомина. Однако для нашей темы важнее другой пассаж из того же монолога Самозванца... Когда со мной свершится Судьбы завет, когда корону предков Надену я, надеюсь вновь услышать Твой сладкий глас, твой вдохновенный гимн. Эти слова, вложенные Пушкиным в уста Отрепьева, не противоречат облику исторического Лжедмитрия. Известно, что он завел при московском дворе польские порядки, за обедом слушал музыку и пение, учредил придворные должности на польский манер (князь М..

Скопин-Шуйский получил звание «великого мечника».. Логично допустить, что Лжедмитрий не забыл и о должности придворного стихотворца. Относительно двора Марины Мнишек это можно утверждать более или менее уверенно, потому что в замках магнатов поэзия была обиходным делом. Польские руководства «хорошего тона» считали искусство сочинять стихи одной из шляхетских добродетелей. Неудивительно, что польские поэты XVI XVII вв. в значительной части дворяне. Эта черта польского литературного быта находит аналогию в России: среди стихотворцев выделяется аристократическая группа, которую составляют Рюриковичи из «родословных» фамилий, искони принадлежавших к верхнему слою государева двора князья..

Шаховской. М. Катырев-Ростовский, 43. 3. Серман. Пушкин и русская историческая драма 1830-х годов.-в кн.: Пушкин. Исследования и материалы, т. VI. Л., 1969, стр.. Пушкип, Полное собрание сочинений, т. VII, Л., 1937* стр. 54.

29.. Хворостинин. 45 Может быть, именно Хворостинина Лжедмитрий предназначал на роль придворного поэта. Он пожаловал его кравчим и, по свидетельству современника, «держал этого молокососа в большой чести, чем тот весьма величался и все себе дозволял». 46 Как известно, при Филарете, в конце 1622 или в начале 1623 г., Хворостинина сослали в Кирилло-Белозерский монастырь за«шатость в вере».

Ссылке предшествовали два обыска^ при которых у князя были найдены собственноручные его тетради «со многими укоризненными словами, писанными навирш», т. е. со стихами против московских порядков. Из этих тетрадей до нас дошла лишь одна «вирша», приведенная в указе Михаила и Филарета: «Московские люди сеют землю рожью, а живут все ложью». 47 Любопытно, однако, что в указе дается характеристика вероучительных «шатаний», которая неприложима к человеку, уклоняющемуся в католицизм. Хворостинина поносили за то, что он отрицал воскресение мертвых, не постился в страстную неделю, разговлялся до пасхи. Верующий католик ничего подобного делать не мог.

Если указ отражает действительное положение вещей, то Хворостинина должно признать арианином, антитринитарием. В те времена ариане пользовались огромным влиянием в Польше и на Украине. В связи с этим любопытно отметить, что Лжедмитрий, прежде чем попасть к Вишневецкому, учился в арианской школе братьев Гойских в Гоще (кстати сказать, арианкой была первая жена Мнишка, который затем стал ревностным католиком). 48 Ариане были среди людей, окружавших Лжедмитрия в Москве. В ссылке Хворостинин сочинил стихотворное «Изложение на еретики-злохульники», в котором заявил о себе как о присяжном противнике «римской прелести». 49 Если он был арианином, то ему не пришлось идти на сделку с совестью.

Однако обмануть 45 Их биографии см. в кн.:. Ф. Платонов. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени XVII века как исторический источник. СПб., 1888, стр. 182 и сл. 4 6 Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII века. М., 1937, стр Собрание государственных грамот и договоров, т. III, 90. Это двустишие перифраз пословицы «Красно поле с рожью, а речь с ложью» (см.: Пословицы, поговорки, загадки в рукописных сборниках XVIII XXвеков. Издание подготовили М. Я. Мельц. В. Митрофанова. Г. Шаповалова («Памятники русского фольклора»., М. Л., 1961, стр. 29). Рифма «рожью ложью» встречается в «Послании дворянина дворянину». 4 8 См.:. Левицкий. Социнианство в Польше и юго-западной Руси.

СОДЕРЖАНИЕ

«Киевская старина», 1882,. апрель, стр ; 1882, июнь, стр См.:.. Савва. Сочинения князя Ивана Андреевича Хворостинина. В сб.: Вновь открытые полемические сочинения XVII. против дротиков. СПб., 1907, стр. 7 и сл. (по рукописи ГПБ, собрание Михайловского F. 100 это единственный список стихотворного трактата Хворостинина).

30 духовное начальство ему все же не удалось, потому что в этом произведении есть строка: «Ариево и Саве лиево учение проклинаю». Первые два десятилетия XVII. дали, в сущности, весьма ограниченное количество стихотворного материала. Разысканные по сию пору стихотворения х годов можно буквально пересчитать по пальцам.

Что касается общего массива рифмованных строк, то он довольно значителен, но это достигается, вопервых, благодаря рифмованной прозе, 50 во-вторых, за счет богословского трактата князя.. Хворостипина (1300 стихов). Книжное стихотворство пе сложилось в систему: в новой школе приходится начинать с азов, и ранние опыты отмечены печатью случайности. Два фактора определяют жанровую специфику этих опытов. Это ориентация на поэзию Украины, Белоруссии и Польши, прежде всего на поэтическую практику, а именно на стихотворные тексты в острожских и других изданиях; 51 затем «давление прозы», т.

е. оглядка на традиционные жанры московской литературы. Оба этих фактора могут действовать и порознь, и одновременно. Рассмотрим несколько примеров. Недавно.. Белоброва обнаружила стихотворное предисловие к «Азбуковнику», написанное в 1(51.4 г. Квстратием, 52 очевидно, тем же Евстратпем, приііержемцем Насилия Шуйского, которому принадлежит изиес тиая «Повесть о некоей брани, нал ежащей на благочестивую Россию». Иди ному богу в Троицы, Славимому в единицы; Безначальному отцу, без отца, без матери не рожденну, Сыну сначальному <...> цу, от отца без матери порржденну; См.:..

Соболевский. Из истории русской литературы 5 0 XVII. «Библиограф», 1891, 3 4; Л. H. M а й. О начале русских вирш. ЖМНП, 1891, июнь; Н.. Попов. К вопросу о первоначальном появлении вирш в севернорусской письменности. ИОРЯС, 1917, т. XXII, кн. 2, Пгр., 1918, стр ;.. Адрианова-Перетц. Из начального периода русского стихосложения. ИОРЯС, 1921, т. XXVI, Пгр., 1923, стр. Н. Перетц показал, что с конца XVI. в украинских и белорусских книгах применялись две системы версификации равносложная и неравносложная (см.:. Н. Перетц. Историко-литературные исследования и материалы, т.

I, Из истории русской песни. СПб., 1900, стр. 5 и сл.). Московские поэты заимствовали неравносложный стих, представленный, например, в виршах Герасима Смотрицкого в Острожской библии. Этому предпочтению, без сомнения, способствовал учет национальной раешной метрики, которая допускает значительные колебания слоговой длины строк... Белоброва. К изучению «Повести о некоей брани» и ее 5 2 а Евстратия. ТОДРЛ, т. XXV. Л., 1970, стр Несколько иное прочтение текста см. в кн.: Русская силлабическая поэзия XVII XVIII вв. Вступительная статья, подготовка текста и примечания А- М. Панченко.

Общая редакция.. Адриановой-Перетц. («Библиотека поэта», Большая серия), Л., 1970, стр

31 Отцю же и сыновину, духу животворящу, Богу равнопрестольну, святому всисвитящу; Богу в бозе, свету от света, В простом слозе в вечная лета Воспевание и слава, честь, поклонение, Величание, держава, благодарение, Благословившему начати сей Алфовит И способипшему скопчати и сословит. По жанру стихотворение Евстратия появляется чем-то новым для русской письменности. Как всякий нрапосланный книжник, Евстратий но окончании своего труда воссылает молитпу богу, прося его благословить этот труд. Такие молитвы общее место средневековой литературы (они могут предшествовать тексту или заключать его). Сам Евстратий присоединил к «Повести о некоей брани» прозаическую молитву, где использовал ту же традиционную фразеологию, что и в стихотворном предисловии к «Азбуковнику»: «Слава богу, действующему в нас, еже хотети и еже деяти о благоволении, вся творити во спасение верных, ему же честь и благодарение со единородным его сыном и пресвятым и животворящим духом».

53 Иноземное влияние на предисловие Евстратия столь же очевидно. означил свой текст как «серпентикум версус», обнаружив знакомство с одной из разновидностей курьезного стиха. Суть дела в том, что в каждом двустишии какие-то элементы (флексии, предлоги, иногда значимые слона) исключались из обоих стихон и писались особо между строк, так что двустишие становилось знг. шгоппрлзпым. 5)го и есть «серпантинный», «змеиный» стих, который шпит. тсп также иод названием «симфонический» (в поэтиках XVI - XVII іш. его откосили либо в курьезный, либо в эпиграмматическиіі ралдел). Для образца воспроизведем первое двустишие Евстратия: Едино I богу в Трои j-w J ііы Славимо в едини-! Рукопись Евстратия побывала вскоре после ее создапия в руках какого-то поляка, может быть пленника, которых так много оставалось в России после воцарения Михаила Романова.

Этот читатель вымарал «змеиные» стихи Евстратия и приписал следующую язвительную фразу: «Со widzisz, to brydzisz, moskalu, grubianine, сыоріе, prostaku» (смысл ее таков: «То, что видишь бредни, москаль, грубиян, мужик, невежа».. 54 Гнев поляка, конечно, возбудило не то, что православный писатель начал свой 5 3.. Белоброва. К изучению «Повести о некоей брани», стр См.: ГПБ, 21, л. 1. Фотография этого листа приложена к указанной выше статье.. Белобровой.

Браслет для повышения потенции: составляющие и принцип работы

Мужчинам сейчас тяжело как никогда, ритм жизни ускоряется и требует от них все больше и больше энергии. Ему просто необходимо подпитываться энергией.

Самым доступным средством защиты мужского организма от агрессивного воздействия окружающей среды и самым простым в употреблении является браслет для повышения потенции.

Он поможет предотвратить развитие импотенции, наполнив мужчину необходимой энергией.

Различают браслеты для повышения потенции:

  • Турмалиновый браслет
  • Энергетический браслет

Турмалиновый браслет состоит из кристаллов турмалина и вулканического пепла.

Кристаллы турмалина – дар природы, способный поглощать вредные импульсы окружающей среды, провоцирующие стрессы и болезни. Вулканический пепел — один из самых лучших природных абсорбентов, он борется со шлаками и токсинами, выводит их из организма. Основа браслета — высокопрочный силикон.

Внимание

Следует обратить внимание на важную способность турмалина – под его влиянием эректильная функция работает стабильно.

Конечно, для повышения потенции можно принимать таблетки или прибегать к более кардинальным методам, используя, например, помпы для увеличения члена или делая инъекции, но прежде чем идти таким кардинальным путем, может, есть смысл попробовать на себе способность турмалина?

Как работает энергетический браслет? Из-за воздействия различных полей и волн, человек теряет связь с энергией Земли, ее еще называют частота Шумана. Эта дестабилизация приводит к снижению жизненного тонуса организма, растрачивается попусту много энергии. Энергетический браслет поможет восстановить баланс импульсов, выдаваемых человеком и природой, таким образом, налаживая работу всех его составляющих.

Восстановление импульсов влияет на работу кровообращения — оно улучшается, а вместе с ним улучшается состояние сердечно-сосудистой системы, нормализуется поток крови в малом тазу.

В результате всех этих благоприятных воздействий на организм, энергетический браслет повышает потенцию у мужчин.

Взаимодействуя с организмом, браслет не только повышает потенцию, но и:

  • Поможет устранить головные боли;
  • Восстановит и поддержит энергетический баланс;
  • Поможет нормализовать нервную систему;
  • Поможет нормализовать артериальное давление – уменьшит, если повышенное и увеличит, если пониженное;
  • Укрепит защитные силы организма, повысив иммунитет.

Набор таких характеристик не может не повлиять на выбор – купить или не купить энергетический браслет.

Ведь он не требует никаких дополнительных затрат сил и энергии, надев на руку это чудо-средство можно получить мощнейшую подпитку в виде потока энергии.

Браслет для мужчин для потенции Power Balance: как отличить оригинал от подделки

Самым популярным браслетом для мужчин для потенции является энергетический браслет Power Balance.

Power Balance — силиконовый браслет. Механизм его работы заключается в воздействии на энергетическое поле мужского организма. Эта работа осуществляется с помощью двух силиконовых голограмм.

Прочность этого материала достаточно высока, но это не мешает ему растягиваться до необходимого размера для того, чтобы надеть его на руку. Цветовая представленность этого браслета разнообразна, на заказ потребителя браслет может содержать подписи.

Power Balance был выпущен в 2007 году в США, но его популярность не снижается, а наоборот, благодаря своим качествам, он находит все больше поклонников, особенно он ценится спортсменами.

Важная информация: эффект браслета с голограммой PowerBalance уже подтвердили исследования NASA! Очень важно купить подлинный браслет PowerBalance, а не подделку.

Вот несколько правил, как отличить оригинальный браслет от подделки:

  • Так выглядит надпись на оригинале

  • Внутренняя сторона оригинального браслета имеет выдавленную букву «е»

  • Эта выдавленная буква на внутренней стороне соответствует размеру браслета

  • Оригинальный браслет содержит надпись «AUTHENTIC GENUINE», которая написана под углом.

  • Оригинальный браслет имеет спереди в левом верхнем углу наклейку-голограмму.

  • Сверху и снизу упаковка заклеена фирменным круглым скотчем.

  • Сзади на упаковке должен быть код проверки, состоящий из 24 х цифр.

Надевая браслет впервые, мужчина может ощутить его действие, которое проявляется:

  • приливом сил;
  • появлением состояния душевной гармонии и равновесия;
  • повышением выносливости.

Каждодневное ношение чудо-браслета обеспечит вам ряд положительных моментов:

  • улучшит самочувствие;
  • повысит трудоспособность и выносливость;
  • работа будет даваться легко и вы не заметите усталости;
  • будет поддерживать в организме достаточные запасы энергии и сил даже после тяжелого рабочего дня;
  • избавит от метеозависимости;
  • нормализует артериальное давления.

Регулярное ношение браслета обеспечит отличные спортивные результаты.

Рекомендуется носить браслет людям с насыщенным жизненным ритмом:

  • профессиональным спортсменам;
  • деловым людям с напряженным графиком;
  • профессиям, предполагающих длительное пребывание на ногах;
  • любителям экстремальных видов спорта;
  • с целью оздоровления организма, снижения веса.

Отзывы о PowerBalance действительно поражают:

26 г.

Фабрицио Вердум победил в поединке знаменитого русского борца Федора Емельяненко, ни разу не побежденного до этого борца МNA. Во время боя на запястье Вердума был браслет PowerBalance;

Шакил О’Нил и еще три члена команды FenixSans перед игрой одели PowerBalance и в тот день обыграли противника на 57 очков.

Лучшей рекомендацией использования браслета для мужчин для потенции, пожалуй, является то, что он имеет популярность среди известных людей.

А вот какие отзывы о Powerbalance можно найти сегодня в интернете от простых людей:

Ох, браслет оказался штукой очень известной. В году в США по версии журнала People браслет стал самым желанным подарком для мужчин.

Я вот планирую подарить его своему мужу на День Рождения, до этого подарила отцу, который носит его уже на протяжении четырех месяцев не снимая, похудел на 13 кг без существенных физнагрузок и стал более рельефнее.

  • Пользователь под ником Oteer

Приобрел такой браслет за 2500 рублей. Сначала думал, что пустая трата денег, цена все-таки для браслета высоковата, но оказалось все по-другому. Может свою роль сыграло и самовнушение, но я стал меньше уставать и стал высыпаться. Да и браслет на руке красиво смотрится, а после тренировки в тренажерном зале подпитывает энергией.

Без Power Balance сегодня не представляют своей жизни те, кто уже попробовал на себе его волшебные действия — спортсмены, политики и те, кто ведет активный образ жизни.

Отзывы о положительных качествах браслета Power Balance впечатляют, о нем говорят, и было бы глупо не воспользоваться возможностью помочь себе и поддержать свой организм энергией Земли.

Много людей на разных континентах уже успели оценить по достоинству эффективность браслета Power Balance. Многие знаменитости Роберт Де Ниро, Джорджио Армани, Шакил О’Нил, Леонардо Ди Каприо и многие другие испытали на себе чудодейственные эффекты. Они отмечают улучшение самочувствия, прилив сил и энергии, оптимистический настрой, полное избавление от чувства тревоги, депрессии и стрессов, что немаловажно в сегодняшнем мире стресса и хаоса.


Рекомендуем товары